Բաժանորդագրվել

Մուտք գործել

Կամ

Չի կարող լինել դատարկ!

Չի կարող լինել դատարկ!

Գաղտնաբառի վերականգնում

Գրանցվել

Կամ

Error message here!

Error message here!

Error message here!

Մոռացել ե՞ք գաղտնաբառը։ Մուտքագրեք ձեր էլ.հասցեն եւ դուք կստանաք նոր գաղտնաբառ։

Էլ. հասցեն գրանցված չէ։

Վերադառնալ

Close

Предпосылки экономического роста в Армении (часть - 4)

Предпосылки экономического роста в Армении (часть - 4)
ԲԱԺԱՆՈՐԴՆԵՐԸ ԽՐԱԽՈՒՍՈՒՄ ԵՆ ԽՈՍՔԻ ԱԶԱՏՈՒԹՅՈՒՆԸ ԵՎ ՍՏԱՆՈՒՄ ՈՐԱԿ ՊԱՀԱՆՋԵԼՈՒ ԻՐԱՎՈՒՆՔ

                                              Назад Вперед

Г. М. Дерлугьян

АРМЕНИЯ
НА ВЫХОДЕ ИЗ ПОСТСОВЕТСКОЙ
РЕСТАВРАЦИИ: 
АНАЛИЗ ВОЗМОЖНОСТЕЙ

      Предпосылки экономического роста в Армении (часть -4)

    От военно-налоговой машины к  социальному государству

Итак, помимо междоусобиц и придворных интриг остается еще два традиционных страха элит: свержение в результате внутренней революции и поражение во внешней войне. В отличие от динамики соперничества внутри правящих элит, эти два внешних источника страха исторически работали на усиление государства. По знаменитому афоризму Чарльза Тилли, современное «государство вело войны, а войны формировали государство»44. Со своей стороны, Иммануил Валлерстайн практически целиком посвятил четвертый том своей историко-социологической эпопеи «Мир-система модерна» разбору того, как либеральные и одновременно все более централизованные и бюрократические государства Запада формировались в XIX в. в соответствии с беспрецедентными задачами эксплуатации колониальных империй и сдерживания внутреннего революционного давления со стороны рабочих классов новой индустриальной эпохи45.

Империи и республики древности практически не имели правительств. Даже легендарный Понтий Пилат, римский прокуратор Иудеи, всего-навсего один из личных клиентов императора. (Они так и назывались — amici, буквально «друзья» Августа.) Налоговые, полицейские, даже строительные и верховные судебные функции возлагались на римские легионы, целенаправленно расквартированные по всей империи. Еще на заре модерна в абсолютистской монархии очередного Людовика насчитывалось всего два настоящих бюрократических министерства — одно непосредственно ведало войной, а другое сбором налогов, т. е. финансовым обеспечения войны. (Дипломатией еще долго ведали личные поверенные короля, подбиравшиеся от случая к случаю из высшей аристократии. В ту эпоху, как, впрочем, во многом и по сей день, дипломатия служила фактически внешнеполитическим отделом военного ведомства, имея задачей закреплять договорами результаты побед в прошлых войнах, сокращать число противников и множить союзников и нейтралов в новых войнах.) По образному выражению еще одного классика современной социологии, Пьера Бурдьё, у современного государства имеются две очень разные руки46.

Одной, более старинной рукой, оно держит оружие и отбирает у населения налоги и молодых рекрутов. Уже в Новейшее время у государства выросла и другая «рука», которой оно возвращает блага своим гражданам во имя поддержания своей легитимности и общественного порядка. Это всевозможные министерства и комитеты, ведающие транспортом, строительством, образованием, здравоохранением, потребительскими стандартами, учреждениями культуры, стипендиями и пенсиями, и, наконец, защитой окружающей среды. Рука дающая отрастала у государства под воздействием череды революций, забастовок, гражданских движений — и без таковых атрофируется, потому что бюджет всегда где-то попытаются урезать. Это и есть исторический процесс институционализации современной демократии. Социолог Теренс Хопкинс, многолетний соавтор и друг Иммануила Валлерстайна, предложил ёмкое и остроумное определение демократии — удивительная конституционная система, где государство принуждается давать гарантии от самого себя. Пропахавший множество европейских архивов Чарльз Тилли показал на примере Великобритании, как народные возмущения с 1758 по 1834 г. приобретали свои современные формы и институциональные последствия47.

До середины XVIII в. злоупотребления властей (введение дополнительных налогов, насильственное рекрутирование во флот, или нотабль, обесчестивший юную служанку) вызывали шумные скоротечные бунты с поджогами и побитием чиновников, в среднем продолжавшиеся трое суток. Дело, как правило, завершалось прибытием команды солдат, дававших залп в воздух, если не сразу по толпе, после чего схваченных зачинщиков вешали или отправляли в кандалах на плантации Барбадоса. С 1758 г. впервые регистрируется совершенно иная, новая форма протеста — петиции членам парламента, т. е. письменно сформулированные конкретные жалобы и предложения с множеством подписей. По мере того, как люди убеждались в относительной безопасности затяжных, но более результативных петиционных кампаний, растет число подписей, которые уже начинают собирать по всей стране появившиеся по такому случаю активисты из более грамотных граждан. Новости о петициях попадают в прессу и создают общественное мнение. На поддержке петиций делают себе репутацию парламентские ораторы, нередко прежние заднескамеечники. (Например, поэт лорд Байрон, также известный как борец за свободу греков и армян.) Создаются парламентские комиссии по расследованию злоупотреблений, по крайней мере некоторые петиционные требования включаются в программы «теневых кабинетов» от оппозиции. Британский парламент того времени состоял преимущественно из аристократов и крупных капиталистов, а правом голоса обладало едва три-пять процентов населения. И тем не менее на фоне успеха сепаратистского восстания 1776 г. в американских колониях, провозгласивших себя Соединенными штатами, и следом куда более бурной и кровавой революции во Франции британская правящая элита начинает осознавать, что лучше иметь действенную оппозицию в парламенте, чем призрак гильотины на площади. Петиционное движение тем временем нарастает и, с появлением организованных «чартистов»48, начинает выдвигать уже общеполитические требования изменения политической системы и всеобщего избирательного права.

Делиться властью всегда неприятно и страшно, и дело доходит до применения кавалерии против чартистов, вышедших на площади. Но теперь, силою подавив волнения, претерпевшие страх британские элиты решаются ответить реформой сверху на угрозу революции снизу. Избирательные права постепенно расширяются, охватив к 1870-м гг. всех мужчин. (Однако, британские женщины получают равные права только в начале 1920-х, и не без хитроумного расчета на консерватизм и послушание основной массы домохозяек в противопоставление радикализации бывших фронтовиков, утративших иллюзии в окопах Первой мировой.) Стихийные бунты постепенно сходят на нет уже к середине XIX в.; их заменяют подчеркнуто ненасильственные демонстрации и организованные профсоюзами забастовки. С другой стороны, вместо солдат и кавалерии демонстрантов теперь встречает подчеркнуто вежливая и безоружная британская полиция со своим знаменитым: «Проходите, пожалуйста, не задерживайтесь». Со временем навыки взаимной умеренности неизбежно распространяются в британских «белых» доминионах (Австралия, например, первой в мире ввела восьмичасовой рабочий день и всеобщее избирательное право) и следом в «цветных» владениях в Азии и Африке. Независимости Индии, ключевой и крупнейшей среди британских колоний, добиваются не индусские террористы (которых также было немало), а последователи Махатмы Ганди.

Даже в Южной Африке в конечном итоге побеждает Нельсон Мандела, предотвративший мстительную резню белого населения после отмены расистского апартхейда. А вот у французов, чей престиж и самообладание серьезно пострадали из-за унизительной немецкой оккупации 1940–1944 гг., несмотря на их также давнюю, хотя и намного более бурную республиканскую традицию дважды происходят кровавые срывы, в Индокитае и Алжире.

                                    Сосчитаем наши благословения

Как все это соотносится с армянскими делами? В свете исторических примеров Запада, у современной Армении имеются неплохие задатки для институционализации собственной эффективной государственности. Прежде всего, это увенчавшаяся победой война за Карабах, не только избавившая армянское самосознание от тяжелых комплексов вечно преследуемого и уничтожаемого народа, но и напрямую сформировавшая само национальное государство с необычно активным по постсоветским меркам гражданством. И это далеко не все. В результате геополитических катастроф ХХ в. и вызванных ими потоков беженцев на территории современной Армении сложилось практически моноэтническое население (с небольшими вкраплениями религиозно-этнических меньшинств курдов-йезидов, ассирийских христиан и русских молокан, прежде также жестоко преследуемых и ныне воспринимаемых армянами как вполне своих). Причем население наделено очень прочным национальным самосознанием, и в том принципиально едино. В силу тех же катастроф прошлого население Армении сделалось весьма однородным. В нем сегодня отсутствуют какие-либо унаследованные от старины традиционно сословные, религиозные либо кланово-племенные внутренние барьеры. В темном средневековье сгинула как класс былая феодально-воинская аристократия нахараров и удельных князей-меликов (отголоски слышны лишь в некоторых фамилиях); также давно выбито и экспроприировано некогда гордое армянское купечество персидского Исфагана, османских Константинополя и Смирны, египетской Александрии, либо Тифлиса и Баку времен царской России.

Торговая буржуазия отчасти воспроизводится в диаспоре, хотя наиболее знаменитые американские миллиардеры не имеют никаких традиционных корней и являются скорее этнически окрашенной частью классовой структуры своих стран. В самой же Армении классовые различия имеют совсем недавний и вполне проницаемый характер. У богатых здесь пока множество бедных родственников, и наоборот. Собственно, потому олигархическое нуворишество и воспринимается как настолько скандальное. Громадное большинство армян — в совсем недавнем прошлом крестьяне и ремесленники, а многие таковыми остаются по сей день. Поэтому неплохо сохраняются трудовые этика и навыки, что можно наглядно наблюдать во множестве мастерских, аккуратных магазинчиков, ухоженных кафе и среди их довольно расторопного и доброжелательного персонала. Это на самом деле старинное преимущество, о котором пишет Фернан Бродель, разбирая причины успеха армянских торговых колоний в Европе XVI–XVII вв.: «Армяне добились успеха… во многом благодаря неустанному труду, упорству, умеренности и неприхотливости, которые присущи истинным горцам»49. Сегодня многие городские армяне склонны ворчать на лень соотечественников, однако со стороны отношение к труду выглядит на вполне приличном средиземноморском уровне. Да, в течение рабочего дня выкуривается немало сигарет и пьется кофе, отношения в бригаде и даже с работодателями-заказчиками вполне панибратские (все тут «братишка ахпер-джан»), однако в конечном счете дело делается неплохо.

Стили и привычки мирного труда у разных народов становятся наиболее рельефно заметны в экстремальной обстановке войны. Как показывают недавние бои в Карабахе, техническое хозяйство содержится в порядке, окопы вырыты по правилам, и сидят в них бойцы пусть без кавказского джигитского геройства, зато крепко. Что свое, то свое. Очевидно, сохранением той же этики выносливых крестьян-горцев объясняется столь естественно выглядящие в Ереване и оттого мало кем замечаемые безопасность улиц, полная свобода передвижения женщин, отсутствие пьяных и уважительное отношение к старшим. Местные коллеги социологи и антропологи обычно теряются при вопросе, почему после таких социально-экономических потрясений наблюдаются столь неожиданно низкие уровни преступности, беспризорничества, наркомании? Конечно, социальные проблемы есть, но это совсем не фавелы Рио де Жанейро, не южноафриканский Соуэто, не Мумбай и не Бронкс. Вероятно, играет роль сохранение родственных связей, помогающих собирать и перераспределять экономические ресурсы: один уехал на заработки и шлет деньги, другой водит такси, женщины шьют или торгуют на рынке, бабушки заботятся о внуках, да и дедушки, играющие в нарды возле дома, по ходу дела зорко приглядывают за порядком.

Наверняка многое объясняется распределением гендерных ролей в семьях, в которых фактически главенствуют старшие женщины, а мужчины самим «естественным» образом жизни и мысли обязуются зарабатывать и содержать семьи. Наконец, наряду с неполной модернизированностью семейно-возрастных и гендерных отношений, работает дюркгеймовский фактор пронизывающей Армению национальной солидарности, отливающейся, например, в ритуальный застольный тост: «Мы все тут свои; слава богу, мы живы; и вместе держимся за этот клочок каменистой земли». Крупнейший австро-британский историк Эрик Хобсбаум отмечал, что даже в годы наивысшей напряженности между католиками и протестантами в довольно провинциальной и отсталой Северной Ирландии пожилой джентльмен чувствовал там себя комфортнее и безопаснее, чем в Лондоне — если, конечно, не приближался к линии противостояния. Боевики обеих сторон почтительно вставали, когда он входил в паб50. Тем не менее советская индустриальная модернизация оставила глубокий след. В материальном плане это прежде всего сам Ереван и другие города Армении с их современной архитектурой, при этом искусно стилизованной под национальный (изначально церковный) канон при помощи облицовки из резного местного камня: туфа, фельзита, травертина.

Нечто подобное произошло и в плане духовном. Армянское христианство без сколь-нибудь заметного конфликта оказалось встроено в современное национальное самосознание. Мало кто из армян назовет себя полным атеистом — поэтому равно трудно найти и религиозных фундаменталистов. Церковные ритуалы крещения детей, венчания и похорон, а также большие праздники соблюдаются как нечто само собой разумеющееся и завещанное предками. Средневековые церкви, рукописные книги и армянский церковный алфавит составляют основной предмет национальной гордости. Но не более того. За столом и тем более на улице демонстративно креститься постесняются. (Отчего, однако, небольшая, но растущая доля армян вступает в харизматические течения западного протестантизма в поисках сильных переживаний.) В плане социальном советская модернизация сказывается в преобладании образованного городского населения с весьма неплохими техническими навыками, от компьютерщиков до авторемонтников, от стоматологов до социологов. Ереван с его кафе, концертами, культурой вечерних прогулок по бульварам выглядит скорее средиземноморским, нежели восточным городом.

Это неизменно отмечают мои западные гости и коллеги, повидавшие страны Ближнего Востока — Армения, с их точки зрения, несомненно, крайняя оконечность Европы. Полтора столетия в составе Российской империи и СССР изменили цивилизационные и геополитические границы. Как выражаются американцы, let's count our blessings (давайте сосчитаем наши благословения). Начнем при этом с того, что могло бы быть, но чего нет — и потому обычно не замечается. Нет никаких ископаемых, пригодных к сырьевому экспорту, за исключением пары месторождений цветных металлов, строительного камня да минеральных вод. «Нефтяное проклятие» Армении не грозит. Отсутствуют сословные и племенные пережитки, консервативные землевладельцы и реакционные клерикалы. Армянские бандиты, конечно, есть, но в массе своей они находятся на «заработках» где-то в других более изобильных странах. В самой же Армении сегодня минимально заметна и улично-хулиганская, и профессиональная организованная преступность, поскольку рынок частных охранных услуг мал и монополизирован официальной полицией. Есть бедность, но все же нет откровенных трущоб. Зато есть весьма трудолюбивое, мобильное и предприимчивое население. Сохранились семьи и трудовые навыки крестьянства и ремесленничества, одновременно привиты современные навыки в технике, быту, гигиене.

Впечатляющее историко-культурное наследие, причем глубоко и гордо осознаваемое всеми армянами. И наряду с этим — европеизация, достигнутая в основном через посредство России и, опосредованно, но в культурно значимой мере через Францию. Нация однородна и связана практически по всем параметрам. Интернет совершенно естественно вошел в быт даже удаленных сел, где бабушки по Скайпу регулярно общаются с внуками в Австралии, Москве и Сибири, или в Калифорнии. Незначительно, в сравнении с соседними странами Ближнего Востока, выражены гендерное неравенство, разрыв между городом и деревней, между социальными классами, между образованными и менее образованными слоями. Наконец, есть глобальная диаспора, обладающая наряду с ярко выраженным религиозно-национальным патриотизмом неординарным уровнем образования, капиталами, политическими и коммерческими связями. Ну как, не слабо?

                                    Глобализация и  острова роста

Список армянских преимуществ во многом пересекается с перечнем факторов, которые экономисты и социологи относят к стартовым условиям Южной Кореи, Гонконга, Сингапура и самого Китая накануне их экономического взлета51. Когда речь заходит об экономическом чуде экспорт-ориентированного роста стран Восточной Азии, как правило, называется недоступность соблазнов сырьевой ренты; недавние войны и революции, взломавшие традиционную рутину; приток беженцев, потерявших все, кроме своего человеческого капитала; бедное, но организованное и трудоспособное местное население с прочными этниче скими традициями и семейными ценностями. Наконец, диаспора с её связями и капиталами. Китай на мировой рынок впервые вывели не американские корпорации, а средней руки дельцы из китайской диаспоры, из тех же Гонконга и Сингапура или из Калифорнии, выгодно сочетавшие родство и патриотизм с поиском деловой прибыли на глобальном соединении бедных и трудолюбивых соотечественников с богатыми западными потребителями. Вот, наконец, и названы обнадеживающие перспективы, обещанные в начале статьи. Недостает, однако, двух ключевых условий — транспортной инфраструктуры и той несколько туманной субстанции, что зовется «институциональной средой». Именно к последнему предназначались исторические экскурсы, которые полезно соотнести с перспективами Армении.

Что до инфраструктуры, то сегодня это уже не фатальный ограничитель. Действительно, вся экспортно-ориентированная Восточная Азия росла вокруг океанских портов. У маленькой и не имеющей доступа к морю Армении мало шансов запустить экономический рост на основе «отверточной» сборки, трудоемких и экологически вредных отраслей, вроде текстильной и химической промышленности. Тем более этим путем уже пошла соседняя Турция с почти восьмидесятимиллионным и более молодым населением и с прямыми дорогами одновременно в Европу и на Ближний Восток. Однако есть и примеры географически удаленных стран, воспользовавшихся резким сокращением издержек в современном авиатранспорте для выхода на мировые рынки с более технологичной и прибыльной продукцией. Наряду с Чили и динамично развивающимся островом Маврикий, что может быть удаленнее Новой Зеландии? До недавних пор новозеландская экономика базировалась на старинном британском сельскохозяйственном наборе из ячменя, пшеницы, картофеля и множества овец, овец, овец, чья тонкорунная шерсть идет на легендарные английские твиды. Но пришло время осваивать более выгодные и сложные виды аграрного производства, востребованные потребителями развитых стран: выращивание в морских садках рыбы и моллюсков, сыры (в том числе, конечно, овечьи), высококачественные мясопродукты, сортовые вина, экологически чистые овощи и фрукты (например, те самые новозеландские киви).

Грузовые авиаперевозки и интернет-связь наших дней резко сократили географические дистанции. И еще в Новой Зеландии стали расти частные школыинтернаты и колледжи, куда едут учиться дети среднего класса из многих стран Азии. Английский язык и культура, конечно, дают особые преимущества новозеландцам. Плюс к тому чистая, безопасная, фактически европейская страна. В Армении налицо по крайней мере некоторые из этих преимуществ. Хороших учителей все еще немало, а потенциально, среди полубезработной интеллигенции, и более чем достаточно: математики, химики, программисты, историки, художники, шахматисты. Да и какой-нибудь Вартан Карапетович из отставных офицеров горного спецназа, пройдя необходимое переобучение, станет весьма харизматичным инструктором по экстремальным видам спорта. Естественным языком обучения в таких интернациональных школах будет русский, поскольку логично ориентироваться на родителей и детей из бывшего СССР. В годы перестройки и национального движения в Армении развернулась борьба за закрытие русских школ, мотивируемая беспокойством о сохранении родного языка. Многие ли тогда думали, что независимая Армения сходу окажется в глобальном мире? Но глобализация ведет скорее к регионализации мира, что видно и в Европе, и в Восточной Азии, где внутреннее отношение к немцам (спросите-ка поляков, греков, да и французов, или даже норвежцев) и особенно китайские и корейские исторические счета к японцам выглядят не намного лучше отношения армян к туркам. Но взаимовыгодная торговля объединяет народы. Тем более что антирусских настроений в Армении не было никогда.

Впрочем, сегодня абсолютно никак не обойтись без преподавания на английском. Это — новая латынь глобальной науки и бизнеса. Нет сомнения, весьма окажутся полезны также и арабский, персидский и, возможно, даже турецкий. Но ведь среди армян, особенно сейчас беженцев из Сирии, есть и учителя, которые владеют этими языками, как родными. Армяне испокон веку обречены быть полиглотами. Добавьте сюда медицинский туризм. Косметологические и стоматологические клиники Еревана уже сейчас полны клиентами из России и западной диаспоры. Дилижанские всесезонные санатории для лечения и отдыха зарубежных пенсионеров, лыжные склоны Цахкадзора и парапланеризм на Севане для более здоровых и авантюрных, походы по горам к тем же средневековым монастырям. Как сын и внук сапожников, не могу не вспомнить, какие подделки модельной итальянской обуви тачали цеховики советских времен. Совсем исчезнуть эти навыки не могли. Есть давние традиции в ювелирном производстве. В Араратской долине в прудах теперь выращиваются форель, осетры и даже производится черная икра. Когда-то первые советские ЭВМ (электронно-вычислительные машины, или просто компьютеры) и даже первые роботы создавались в тогда секретных, «закрытых» научно-исследовательских институтах и экспериментальных заводах Еревана. Те заводы едва ли подлежат восстановлению после десятилетий разрухи. Но навыки остаются в семейной памяти и диспозициях — дети и внуки инженеров крестьянами стать не могут при всем желании. Отсюда новые, уже постсоветские очень серьезные заделы в компьютерном программировании. Ах, да, и армянский коньяк, к которому была некогда приучена по крайней мере вся Восточная Европа.

Много чего можно придумать, хотя это дело не социолога-теоретика, а бизнесменов-практиков, изобретающих рыночные возможности. В свете сказанного не столь катастрофично начинает выглядеть трудовая эмиграция из Армении. Отчасти тем самым снимается давление на рынке труда и в обществе, переводы от родственников из-за рубежа поддерживают многие семьи на родине и помогают пополнять бюджет. Само по себе это слабое утешение. Но утечка мозгов и рук не односторонний процесс. В наши дни до трети легальных трудовых мигрантов в США (и неизвестно сколько среди нелегалов) в конце концов возвращаются в свои исходные страны, где им попросту комфортнее, особенно с заработанными на чужбине деньгами. Поскольку эмиграция имеет почти сплошь экономические причины, изменение экономической динамики на родине, появление там бизнесвозможностей и рабочих мест развернут миграцию, принося в Армению знание языков и техники, капиталы и навыки. Даже если вернутся немногие, а большая часть мигрантов будут приезжать на родину лишь на отдых, лечение и на старости лет, да еще если станут присылать своих детей учиться, уже это создаст приток материальных средств, ну и положительных эмоций, в которых так остро нуждается Армения.

                                             Назад Вперед

44 Тилли Чарльз. Война и строительство государства как организованная преступность / пер. А. Малюка. «Спільне: Журнал соціальної критики», апрель 7, 2016.URL:http://commons.com.ua/ru/vojna-i-stroitelstvo-gosudarstva-kak-organizovannaya-prestupnost/

45 Wallerstein Immanuel. The Modern World-System, Vol. IV: Centrist Liberalism Triumphant, 1789–1914. University of California Press, 2011. Перевод этого четвертого тома готовится Издательством Университета Дмитрия Пожарского, где уже вышли первые три тома.

46 Бурдьё Пьер. «Дух государства: генезис и структура бю- рократического поля» // Поэтика и политика. М.: Институт экспериментальной социологии, 1999. С. 125–166. URL:http://bourdieu.name/content/burde-duh-gosudarstva-genezis-i-struktura-bjurokraticheskogo-polja 

47 Tilly Charles. “Parliamentarization of Popular Contention in Great Britain, 1758-1834”, pp. 217–246 in: Roads from Past to Future. Rowman & Littlefield Publ., 1997. URL:https://books.google.am/books?id=zk4uatTDh1MC&pg=PA392&lpg=PA392&dq=tilly+parliamentarization+protest+england&source=bl&ots=UYbWikkTEF&sig=uj8yDBHeRx9OmFt4NhIWtHl20Cw&hl=en&sa=X&redir_esc=y#v=onepage&q=tilly%20parliamentarization%20protest%20england&f=false

48 Чартисты, прародители гражданских движений (URL: http://www.agitclub.ru/front/eng/chartist03.htm)

49 Бродель Фернан. Средиземное море и средиземноморский
мир в эпоху Филиппа II. Часть 1 Роль среды. Том 1, с. 57. URL: http://samlib.ru/z/zubkow_a_w/braudel.shtml

50 Хобсбаум Эрик. Эпоха крайностей: Короткий двадцатый
век, 1914–1991. М.: Издательство Независимая Газета, 2004. URL:
https://new.vk.com/doc182701393_344655114?hash=2b453c807081c43
e32&dl=dab7e7ca00509934fa

51 Арриги Джованни. Адам Смит в Пекине: Что получил в на-
следство XXI век. М.: Институт общественного проектирования,
2009 г. URL: http://maintracker.org/forum/viewtopic.php?t=5172254 

 

ԹԱՐՄ ՈՒՂԵՂՈՎ
20Հունիս
Բեռնեք Հայկական Լրատվական Ռադիոյի հավելվածները այստեղ՝
website by Sargssyan