Chat with us, powered by LiveChat
Բաժանորդագրվել

Մուտք գործել

Կամ

Չի կարող լինել դատարկ!

Չի կարող լինել դատարկ!

Գաղտնաբառի վերականգնում

Գրանցվել

Կամ

Error message here!

Error message here!

Error message here!

Մոռացել ե՞ք գաղտնաբառը։ Մուտքագրեք ձեր էլ.հասցեն եւ դուք կստանաք նոր գաղտնաբառ։

Էլ. հասցեն գրանցված չէ։

Վերադառնալ

Close

Предпосылки экономического роста в Армении (часть - 2)

Предпосылки экономического роста в Армении (часть - 2)
ԲԱԺԱՆՈՐԴՆԵՐԸ ԽՐԱԽՈՒՍՈՒՄ ԵՆ ԽՈՍՔԻ ԱԶԱՏՈՒԹՅՈՒՆԸ ԵՎ ՍՏԱՆՈՒՄ ՈՐԱԿ ՊԱՀԱՆՋԵԼՈՒ ԻՐԱՎՈՒՆՔ

                                                Назад Вперед

Г. М. Дерлугьян
АРМЕНИЯ
НА ВЫХОДЕ ИЗ ПОСТСОВЕТСКОЙ
РЕСТАВРАЦИИ:
АНАЛИЗ ВОЗМОЖНОСТЕЙ

Предпосылки экономического роста в Армении (часть - 2)

                                        Социология коллапса

Армения, несмотря на малые размеры и относительную удаленность от мировых центров, может иногда играть неординарную роль. Возникшее в начале 1988 г. национальное движение за воссоединение с армянской автономной областью в соседнем Нагорном Карабахе начиналось как периферийный эпизод горбачевской попытки реформировать СССР. В результате оказалась запущена цепная реакция, неожиданно для всех, включая самих армян, обернувшаяся концом сверхдержавы вместе с ее намечавшейся демократизацией. Конечно, тому были исторические и психологические предпосылки, которые не смог учесть Горбачев в своем всепоглощающем стремлении покончить с разорительной Холодной войной и воссоединить СССР с Европой на почетных равноправных условиях. Для примерно шести- или семимиллионной армянской нации, разделенной почти поровну между населением исторической родины и зарубежной диаспоры в странах Ближнего Востока, Европы и Америки, война за Карабах стала символическим воздаянием и компенсацией общей трагедии Османского геноцида 1915 г.8 Вполне по классической теории Эмиля Дюркгейма — чем острее внешний конфликт, тем сильнее эмоциональная солидарность внутри группы9. Мятежниками 2016 г. стали ветераны Карабахской войны, ныне сорока-пятидесятилетние мужчины, стремившиеся возобновить эмоциональную напряженность и простоту конфликта времен своей молодости.

За истекшие два десятилетия Армения изменялась наряду с остальными бывшими республиками СССР по болееменее общей модели «имитационных демократий»10. Но в Армении эти процессы происходили более катастрофичным образом. После распада СССР Армения потеряла едва не две трети своей экономики с вымиранием индустриальных предприятий, ранее интегрированных в общесоюзную плановую систему. Энергетическая и транспортная блокада со стороны отныне враждебного Азербайджана и вдобавок сепаратистские войны в Грузии, прервавшие железнодорожное сообщение с Россией, придали деиндустриализации особенно разрушительный и необратимый характер. Резкие изменения в социальной и демографической структуре напрямую проистекают из постсоветской разрухи и исчезновения массовой промышленной занятости. В отличие от большинства прежних советских республик, в Армении быстро и массово вымерла бывшая правящая элита номенклатурных работников, причем зачастую физически, от стресса и внезапно развившихся болезней. Те, кто в советские времена именовались «партхозактивом», разом лишились не только легитимности, но и командных высот вместе с возможностями распоряжаться потоками товаров и благ, некогда связанных с промышленностью и центральными плановыми поставками. Равно неудивительно, что в целом не выжила и экономическая субэлита теневых предпринимателей советского периода — некогда знаменитых кавказских «цеховиков».

Резкое исчезновение привычной среды погубило тех, кого в годы перестройки экономические публицисты прочили в будущие капиталисты. Вершины местной власти, лишившиеся населявших их прежде элит, практически без боя достались диссидентской идеологической интеллигенции либерально-националистического толка, вдохновлявшей и возглавившей национальное движение времен перестройки. В Армении как нигде тому были мощные исторические предпосылки. На протяжении тяжелых столетий иноземных нашествий, когда прервались феодальные династии воинской знати, армян объединяла церковная организация со своей собственной, армянской богословской идентичностью и письменной культурой. Это и поддерживало среди армян особое самосознание старинной христианской нации даже под владычеством кочевых племен и исламских империй. С наступлением эпохи модерна нациеобразующие функции и статусный престиж священнослужителей унаследовала современная, европейски образованная интеллигенция. Причем произошло это без особых конфликтов, поскольку скромная армянская церковь, давно лишившаяся государства, не могла себе позволить ни иерархической помпезности, ни инквизиторства западного христианства, поэтому особого антиклерикализма не вызывала.

Среди новой национальной интеллигенции было немало выходцев из семей приходских священников, как наглядно свидетельствует распространенная фамильная приставка Тер-, т. е. сыновья и дочери батюшки такогото (характерный же суффикс -ян означает, по большому счету, всего-навсего родительный падеж, подобно русским суффиксам -ов и -ев, т. е. Симонян — Семенов, Саркисян — Сергеев, Петросян — Петров, Акопян/Хакобян — Яковлев, Ованесян/Оганисян — Иванов). Остро осознавая свою малочисленность и уязвимость, простые армяне относились к своей интеллигенции, как, впрочем, и к любым добившимся мировой славы соотечественникам, с незаурядным уважением и гордостью. Тем самым снимался и типичный для многих стран конфликт между образованными и простонародьем. В советский период, вероятно, это помогало сдерживать начальственные замашки местной армянской партноменклатуры, внутренне осознававшей, что рядом с ними в тесно сплетенном национальном сообществе находятся такие титанические фигуры, как католикос Вазген, а также астрофизик Виктор Амбарцумян, композитор Арам Хачатурян, художник Мартирос Сарьян, шахматист Тигран Петросян. В этом свете приобретает показательное значение анекдотический рассказ о номенклатурном директоре киностудии Арменфильм, воздержавшемся запрещать выпуск озорного, едва не психоделического мультфильма Роба Саакянца со словами: «Вай, отстаньте! В прошлый раз уговорили меня запретить что-то непонятное, а потом оказалось, это был Параджанов»11.

Так что не менее показательно и то, что наряду с музеями и улицами Хачатуряна и Сарьяна в Ереване по-прежнему стоит монумент большевику двадцатых годов Александру Мясникяну (погибшему в авиакатастрофе задолго до сталинских репрессий), а городской метрополитен носит имя первого секретаря республики брежневских времен Карена Демирчяна (убитого армянскими террористами в 1999 г. во время заседания парламента). Оба, как принято было говорить в их партийном кругу, «немало сделали» для строительства современной Армении. Вопреки наступившей после 1991 г. разрухе, армянские интеллектуальные диссиденты во главе с историком средневековых манускриптов Левоном Тер-Петросяном пробыли во власти почти целое десятилетие. Заметим, что прочие яркие академические ораторы времен перестройки — Гавриил Попов в Москве и Анатолий Собчак в Петербурге, Станислав Шушкевич в Белоруссии, Звиад Гамсахурдия в Грузии и Абульфаз Эльчибей в Азербайджане — как правило, смогли продержаться лишь пару лет, а то и месяцев. В порядке показательного сравнения, заметим, что сила ранних большевиков — которые на самом деле также были группой радикальной интеллигенции, а не партией рабочих и тем более крестьян — заключалась в сочетании мощной харизматической идеологии с современной, т. е. рационально-бюрократической и даже полувоенной организацией12.

Захватив власть в октябре 1917 г., Ленин не только провозгласил немедленные уступки требованиям всех основных групп революционного «электората»: знаменитые «мир — солдатам; земля — крестьянам; фабрики — рабочим; равноправие — национальностям». Главное, в распоряжении Ленина была когорта одержимых аппаратных трудоголиков самых разных национальностей: Свердлов, Троцкий, Сталин, Молотов, Дзержинский, Вацетис, Рыков, Серебряков, СултанГалиев, Орджоникидзе, Микоян13. Не столь удивительно, что в 1917 г. большевики захватили власть в момент, когда та «валялась на улицах». Куда удивительнее, что спустя год, два и три года большевики все еще удерживали власть. В течение первых же месяцев им удалось подобрать тысячи таких же одержимых и идейно преданных партийных комиссаров и назначить их на критически важные позиции среди руин громадной многонациональной империи. Так сформировался прообраз будущей партийной номенклатуры, которой предстояло победить в войне, построить атомную сверхдержаву, удерживать власть на протяжении еще нескольких поколений. Эта революционно-харизматическая элита со временем превратилась в бронзовые памятники советской пропаганды, которые затем были низвергнуты в ходе гласности и перестройки, т. е. следующей революции.

С наступлением около 2000 г. постсоветских реставраций, особенно в России, также вполне закономерно возникла тенденция все приписывать Сталину. Подобные вознесения с последующим низвержением есть типичная черта революционных циклов. У французов, к примеру, ушло почти столетие, чтобы привыкнуть к трехцветному флагу и «Марсельезе» в качестве национального гимна, и едва ли не по сей день периодически возникают дебаты об отношении к якобинцам и Наполеону. Однако нас сейчас интересует не оценка деятелей советского прошлого, а лишь то, что позволило им создать один из первых в мире режимов догоняющей модернизации. Ответ, в самой краткой форме, сводится к парадоксальному словосочетанию «харизматическая бюрократия», современная рациональная организация, но притом свято верящая в идею и долг. Одной из лучших иллюстраций может послужить некогда запрещенный в СССР роман Александра Бека «Новое назначение»14, где под слегка измененной фамилией выведен один из отцов советского военно-промышленного комплекса Иван Федорович (Ованес Теводросович) Тевосян. У антисоветских революционеров 1989–1991 гг. не было подобной организации, потому что ее и не могло быть без многолетнего предшествующего опыта политической деятельности в эмиграции, подполье, оппозиции и особенно без того, что Ленин называл «генеральной репетицией» революции в 1905 г. (Контрпример польской «Солидарности», которая пришла к 1989 г. с колоссальным опытом массовой профсоюзной и подпольной мобилизации, лишь подтверждает сказанное.) Всякая же психологическая харизма быстро меркнет перед лицом хаоса и разрухи без организации, претворяющей лозунги в действенные последствия.

Безусловно, в Армении громадную роль сыграло национальное единение времен войны за Карабах и психологический катарсис, наступивший с невероятной победой. Тем не менее политические процессы в Армении девяностых годов не так уж сильно отличались от прочих постсоветских республик. Демократизация и управляемые экономические реформы гипотетически были осуществимы в 1960-е и, быть может (вопрос дискуссионный), еще во второй половине 1980-х, но точно не в 1990-е гг. С внезапным крушением структур советской государственности резко сузились и попросту исчезли позитивные возможности для более плавного и организованного выхода из устаревшей коммунистической диктатуры догоняющей модернизации сверху. Подтверждением данного тезиса служат контрпримеры тех же стран Центральной Европы, где харизматические национально-либеральные интеллигенты 1989 г. смогли достаточно плавно перехватить покачнувшуюся государственную власть в момент краха политического режима и затем опереться на давние германо-австрийские традиции рациональной бюрократии. (Опять-таки, менее удачные примеры Болгарии и Румынии подтверждают сказанное, хотя их, в конце концов, и решил спасти Евросоюз.) Сохранение государственного порядка в более «германских» Словении, Польше, Венгрии, Чехии, в странах Балтии предотвратило хищничество при переходе к рынку.

Пример совершенно иной, конфуцианской традиции бюрократии дают Китай и Вьетнам, где переход от коммунистической диктатуры к капитализму не привел к коллапсу государства, как и не привел пока к демократии. Склонность винить моральное несовершенство, будто бы внезапно выявившееся у прежде несгибаемых диссидентов и митинговых трибунов, на самом деле есть риторическая подмена материальной причины психологическим последствием. Разрушение государственного порядка запустило жесткий отбор среди лидеров народных фронтов времен перестройки. В ходе неприглядных, но типичных для постреволюционных режимов фракционных расколов и личных склок из публичной политики исчезали или выбивались одни, но при этом выигрывали другие — возможно, менее принципиальные и просто более удачливые «реалисты», готовые не только приспосабливаться к выживанию в ситуации хаоса, но и пользоваться ее плодами. Мутные скандалы тех лет вокруг борьбы за должности, приватизацию зданий и банковских активов, устранения соперников, наконец, фальсификации выборов, что сделалось необходимым по мере быстрой утраты новыми властями их прежней харизматическо-революционной легитимности, указывают на то, что в Армении даже при интеллигентском режиме происходили примерно те же процессы передела власти и собственности на фоне институционального коллапса, деиндустриализации и эгоистической аморализации элит, что и повсюду на руинах СССР. Виной тому не тяжелое коммунистическое прошлое, коррупция либо недостаточно сознательное население, этнические конфликты и не рыночные неолиберальные реформы. Все это не причины, а следствия потери управляемости. Стихийный распад централизованной экономики и государства начался за несколько лет до формального роспуска СССР в 1991 г. и продолжался как минимум до середины девяностых. Это была по-настоящему глубокая, неизбежно катастрофическая революция — хотя и на удивление не такая разрушительная, как можно было ожидать при крушении атомной сверхдержавы15.

По большому историческому счету, революция до сих пор не получила завершения. Со временем из хаоса возникли частичные реставрации на уровне отдельных республик, неизбежно более-менее напоминающие советское прошлое минус экономический динамизм (но также и минус террор) советских времен. В итоге повсюду с некоторыми вариациями — Беларусь Лукашенко не то же самое, что Украина при Кучме или Порошенко, и не назарбаевский Казахстан — возникали достаточно похожие друг на друга президентские «вертикали власти», коррумпированные парламенты и порожденные ими политико-капиталистические олигархии. Сегодня уже вполне очевидно, что и это еще не конец революционного процесса, начавшегося тридцать лет назад с неудачной горбачевской перестройкой. При всем национально-историческим своеобразии Армении, даже здесь идеологической интеллигенции не удалось стабилизировать результаты распада СССР. К концу первого десятилетия независимости ереванских интеллигентов на политических постах решительно потеснила новая, более грубоватая и провинциальная, но также внутренне связная и более практичная элита, выдвинувшаяся из рядов бывших командиров Карабахской войны. Часть из них воевала на передовой, где стяжала себе воинский авторитет «батяней-комбатов»; часть приобрела в штабах руководящие навыки и социальные сети назначенцев; притом многие, если не все они, в годы войны были вынуждены заниматься критически важным тыловым обеспечением, доставая правдами и неправдами горючее, боеприпасы, запчасти, продовольствие.

Эти связи и навыки пригодились им в выстраивании постсоветского бизнеса и политики. Мало кто из этих командиров успел в советские времена побывать в настоящей номенклатуре, хотя немало начинало карьеры в комсомоле или унаследовало навыки и предрасположенности («диспозиции», на социологическом жаргоне) от своих отцов, советских начальников сельского и районного масштаба, в том числе из прежней Нагорно-Карабахской автономной области. В то же время, многие в этой новой элитной группе вышли из субпролетарских низов, из спортклубов и уличных группировок городских окраин, о чем свидетельствуют их «пацанские» клички времен молодости16. В иных условиях, где-нибудь в постсоветской России, они бы, вероятно, конвертировали свои физические навыки и групповую сплоченность в типичное для 1990-х гг. «силовое предпринимательство» мафиозного образца17. Но благодаря войне и патриотическому подъему, в Армении отдельные бывшие субпролетарии состоялись как строители армии, государства и бизнеса. Именно этим товарищам по оружию довелось выстроить по своему внутреннему разумению (или «хабитусу») режим постсоветской реставрации и пожинать его плоды. Неудивительно, что такой режим носил отчетливые признаки как советского комсомольского, так и уличного хулиганского происхождения. Надо ли объяснять, какую досаду это вызывало у столичной интеллигенции, испытавшей наряду с материальным обнищанием унизительную потерю престижного образа элиты нации?

Здесь, наверное, кроются главные причины крайне эмоционального раскола в армянском обществе наших дней Необходимо оговориться, что термин «элиты» используется здесь в сугубо техническом значении веберианской социологии, а не как оценочный риторический оборот. Элитами становятся все те, кто занимают верхние эшелоны властных институций: политических, экономических, военных, идеологических. Ричард Лахманн в своем уже классическом исследовании перехода от феодализма к капитализму на Западе предложил рассматривать элиты как фракции правящего класса — феодальные землевладельцы, церковные иерархи, купцы, чиновники королевской короны, военачальники — которые различаются географическими и социальными позициями и, соответственно, типами властных ресурсов, интересами и способами действия18. Трения и кровавые усобицы между элитными фракциями носят практически неизбежный и (пока не возникнет единая центральная власть) хронический характер, потому что все они претендуют на особый престиж (или родовую и личную «честь») и на один и тот же «пирог» экономических рент и налогов. Вспомните легендарную вражду элитных кланов Монтекки и Капулетти, английскую усобицу Алой и Белой розы, войны между французскими католиками и гугенотами, бесконечные заговоры и дуэли, составляющие основной материал исторических романов.

Собственно, рост современного государства имел первоначальной задачей преодоление подобных конфликтов среди собственных элит. Важные последствия имело то, какими именно путями урегулировались внутренние противоречия элит в тех или иных странах Западной Европы. Происходило это уже под эгидой абсолютистских монархий, когда различные фракции элит постепенно переходили на сторону укрепляющейся власти королей и затем сплетались в единый господствующий класс Нового времени. Эти длительные и весьма конфликтные процессы прошлого задают по сей день основные исторические различия между типами первых современных государств, сформировавшимися на Западе: Франции, Англии, Швеции или Испании. В современной Армении, как и в России, распространено мнение, что страной правят какие-то самозваные псевдоэлиты. Увы, это не анализ, а лишь оборонительная идеология части интеллигенции, выпавшей из элитного статуса. Лахманн определяет элиты прежде всего их способностью распоряжаться плодами труда подчиненных групп общества. Таким образом, приходится признать, что интеллигенция больше не является элитой19; в то же время владельцы бизнеса, официальные политики, крупные чиновники и силовики, а также окормляющие их церковные иерархи — несомненно, элиты. Наверное, это нежелательное и даже постыдное, но тем не менее реальное положение дел в Армении, как и практически во всей Восточной Европе, и в мире в целом.

Если хотите, это классовая основа периода постмодерна, который как раз характеризуется разочарованием в проектах прогресса, а значит и низведением социально-воспитательных и идейных функций профессионального творчества в лучшем случае до платных экспертных, образовательных и зрелищно-развлекательных услуг. И это же, как ни парадоксально, одна из главных причин замедления экономического роста, к чему мы еще вернемся. Приход новых элит в Армении также сопровождался конфликтами и потрясениями. Самым болезненным из них стал в октябре 1999 г. демонстративный расстрел руководства страны группой ультранационалистических террористов, беспрепятственно вошедших на заседание парламента с автоматами под плащами. Отсутствие должной охраны обескураживающе и позорно, хотя едва ли удивительно для расслабленного и панибратского Еревана. Также неудивительно, что в стране, пережившей революцию и войну, нашлись политизированные безумцы с оружием. В США, при совсем ином благосостоянии и без всякой войны, регулярно случаются массовые расстрелы в школах, кинотеатрах и торговых центрах. Историки сегодня склоняются к тому, что и поджог Рейхстага, и убийство Кирова были актами неуравновешенных одиночек, хотя Гитлер и Сталин немедленно воспользовались случаем для проведения чисток противников. В Армении, конечно, шок от публичного убийства восьми популярных политиков, причем своих своими же, вызвал лавину конспирологических слухов и обвинений, чуть не похоронивших нарождающееся государство.

Среди множества версий ни одна не объясняла логически, кто бы в своем уме мог преследовать корыстные политические и материальные интересы столь рискованным путем, тем более убийцы сдались и могли давать показания. Положение тогда спасла не сила группировки у власти, а общая слабость ее противников и усталость общества после десятилетия крайней эмоциональной напряженности времен перестройки, распада СССР, блокады и войны.  В начале 2000-х новой властвующей элите удалось стабилизироваться и сделаться эдаким режимом реставрации, что также находится вполне в русле общей постсоветской тенденции. Хозяйственная жизнь стала как-то восстанавливаться из разрухи, и в наибольшем выигрыше от этого оказались именно те, кто на тот момент получили властные полномочия и связи. Точнее, возникло две взаимопроникающие подфракции: руководящий государственно-политический персонал (чиновники, министры, мэры, депутаты) и экономические монополисты местного значения. Фактически воспроизвелась советская ситуация негласного партнерства номенклатуры и цеховиков, однако теперь в более явной форме. Как всегда после революционной бури, наступил «термидорианский» пир победителей, которым, по подсчету выживших, повезло оказаться у власти с ее благами, чем они теперь и спешили насладиться. Пышно расцвели нуворишеские повадки. Впрочем, в небольшой и бедной ресурсами Армении не было особо крупных финансовых потоков и рентных возможностей, поэтому местный олигархат не мог и близко дорасти до российских, украинских или казахстанских масштабов. Как шутят ереванские остряки, Бог все-таки любит армян и нефти им не дал.

                                             Назад  Вперед

8 Фурман Дмитрий. Культурные и социально-психологические основы современного армянского национального движения. М.: Горбачев-фонд, 1993. URL: http://dmitriyfurman.ru/wp-content/uploads/2012/04/Furman-Armianskoe-dvizhenie_1.pdf
9 Collins Randall. Interaction Ritual Chains. Princeton University Press, 2004. URL: https://archivocienciassociales.files.wordpress.com/2015/03/randall_collins_interaction_ritual_chains.pdf

10 Еще раз отсылаю читателя к одним из лучших, причем на любом языке, работам по нашему региону: Фурман Дмитрий. Движение по спирали. Политическая система России в ряду других систем. М.: «Весь Мир», 2010. URL: http://dmitriyfurman.ru/wp-content/uploads/2012/04/Dmitriy_Efimovich_Furman_Dvizhenie_po_spirali_Politicheskaya_sistema_Rossii_v_ryadu_drugih_sistem.pdf

11 «Роб Саакянц. Последний хиппи Розового города». URL:
https://www.youtube.com/watch?v=h6z-268eJjg

12 Holquist Peter. Making War, Forging Revolution: Russia`s Continuum of Crisis, 1914–1921. Harvard University Press, 2002. На русском см. реферат О. В. Большаковой «Питер Холквист.“ Революция ковалась в войне: Непрерывный кризис в России
1914–1921 гг.”» в журнале «Россия и современный мир», 2014, № 2В (83). URL: http://inion.ru/index.php?page_id=187&id=1481
13 Kotkin Stephen. Stalin. Vol. I: Paradoxes of Power, 1878–1928. London: Penguin, 2014. См. также дискуссию Стивена Коткина со Славоем Жижеком (и под конец с вопросом из зала от Дмитрия Быкова) (URL: https://www.youtube.com/watch?v=Z9voDV_ZsB8).

14 Бек Александр. Новое назначение. 1964. URL: http://lib.ru/PROZA/BEK/assignm.txt_with-big-pictures.html

15 Kotkin Stephen. Armageddon Averted: The Soviet Collapse, 1970–2000. Second edition. Oxford University Press, 2008. URL: https://global.oup.com/academic/product/armageddon-averted-9780195368635?cc=ae&lang=en&
Как ни удивительно, эта важнейшая работа до сих пор не переведена, и на русском есть лишь рецензии (URL: http://www.golos-ameriki.ru/a/a-
33-a-2002-04-30-3-1/655029.html).

 

 

 

 

Բեռնեք Հայկական Լրատվական Ռադիոյի հավելվածները այստեղ՝




website by Sargssyan